Витамины, спортивное питание, косметика, травы, продукты

Глава 23. СВЯТОЧНЫЙ БАЛ

На рождественские каникулы четверокурсникам за­дали очень много уроков. Но Гарри не спешил садиться за книги. Всю неделю до Рождества он только и делал, что развлекался. Многие не поехали домой, и в гостиной Гриффиндора было почти так же людно, как в учебные дни. Гостиная даже как бы слегка уменьшилась, такой в ней стоял гвалт.

Канареечные помадки Фреда и Джорджа пользова­лись большим успехом, и первые дни каникул кто-нибудь то и дело обрастал желтыми перьями. Но очень скоро гриффиндорцы распознали подвох и стали с опаской принимать предложенное угощение: вдруг внутри ока­жется канареечная помадка? Джордж с Фредом по сек­рету рассказали Гарри, что готовят еще кое-что почище, и Гарри дал зарок ничего съедобного из рук близнецов не брать. Он еще не успел забыть ириски, от которых у Дадли вырос язык размером чуть не с кита.

Снег все падал и падал, и скоро замок и окрестности оделись толстым белым пуховиком. Голубая карета Шарм-батона сидела в снегу, как огромная обледенелая тыква; домик Хагрида смахивал на имбирный пряник; иллюми­наторы дурмстрангского корабля заиндевели, а с мачт и снастей свисали тяжелые витые сосульки. Эльфы в кух­не трудились не покладая рук, и обеденные столы ломи­лись от изысканного жаркого и соблазнительных десер­тов. Все радовались жизни, только Флер Делакур все вре­мя на что-нибудь жаловалась.

—Эта ваша еда слишком тьяжолая. Моя красивая ман­тия будет мне мала! — недовольно воскликнула она как-то вечером в Большом зале. Гарри, Рон и Гермиона как раз выходили оттуда — Рон, пригнувшись, прятался за спиной Гарри, чтобы Флер его не заметила.

—Бедняжка! Какой ужас! — с иронией посочувство­вала Гермиона. Но Флер уже вышла в холл и не слышала ее слов. — И чего себе воображает!

—Гермиона, а с кем ты идешь на бал? — Рон прямо-таки сгорал от любопытства и уж не раз задавал этот воп­рос — вдруг Гермиона проговорится.

— Не скажу, потому что ты станешь смеяться.

— Ты, Уизли, наверное, совсем того! — послышался за спиной голос Малфоя. — Думаешь, кто-нибудь при­гласит на бал эту грязнокровку да еще с лошадиными зубами?

Гарри и Рон чуть не кинулись на него с кулаками, а Гермиона, обернувшись, замахала кому-то и восклик­нула:

— Профессор Грюм, доброе утро!

Малфой побледнел, прыжком развернулся, и глаза его забегали — Грюм всегда появлялся, где его меньше всего ждали, но тот еще доедал жаркое за профессорским сто­лом.

— Что, хорек, испугался? — насмешливо спросила Гер­миона, и друзья со смехом двинулись вверх по мрамор­ной лестнице.

—Гермиона, — вдруг сощурился Рон,— твои зубы...

—Что мои зубы?

—Они другие. Я только сейчас заметил...

—Конечно, другие. Ты что думал, я так и буду ходить с клыками? Забыл, какие наколдовал Малфой?

— Да нет, они вообще стали другие. Не такие, как рань­ше. Все ровные и не торчат...

Гермиона лукаво улыбнулась, и Гарри тоже заметил: у Гермионы совсем другая улыбка.

— Помните, я побежала тогда к мадам Помфри? Она дала мне зеркало, сказала, сейчас зубы будут уменьшаться и когда станут, как прежде, махнуть ей. А я... я не сразу махнула, и они так красиво уменьши­лись. — Гермиона расплылась в улыбке. — Маме с па­пой, конечно, не понравится. Я столько раз их про­сила уменьшить мне зубы, а они хотят, чтобы все было, как есть. Мои родители стоматологи, они счи­тают, что зубы и волшебство... Смотрите, Сычик вер­нулся!

Сова Рона сидела на верху перил, украшенных со­сульками, и громко без умолку верещала, к ее лапке был привязан свернутый в трубку кусок пергамента. Все про­ходившие мимо смеялись, тыкая в крохотную сову паль­цем, а несколько девочек-третьекурсниц даже остано­вились.

—Глядите, какая малютка! Просто прелесть!

—Глупый комок перьев! — прошипел Рон. Взбежав по ступенькам, он схватил Сычика в кулак. — Письма надо сразу отдавать адресату. Нечего тут прохлаждаться у всех на виду!

Голова Сычика торчала из кулака Рона, и совенок даже защебетал от счастья. Третьекурсницы оторопело тара­щились.

— Чего не видели! А ну пошли отсюда! — Рон затряс кулаком, и Сычик заверещал еще сильнее. — Вот, Гарри, держи, — прибавил Рон негромко, а обиженные третье­курсницы убрались подобру-поздорову. Рон отвязал письмо и передал Гарри, Гарри спрятал его в карман, и все трое поспешили к себе в башню, чтобы без помех про­читать ответ Сириуса.

В гостиной все развлекались кто во что горазд, не об­ращая на других внимания. Гарри и Рон с Гермионой усе­лись подальше у темного окна, занесенного снегом, и Гар­ри стал читать вслух:

— «Здравствуй, Гарри!

Поздравляю тебя, ты отлично справился с хвос-торогой. Тот, кто опустил твое имя в Кубок, сейчас очень разочарован. Я хотел предложить заклинание Коньюнктивитус: самое слабое место дракона — гла­за...»

— Именно этим воспользовался Крам, — прошепта­ла Гермиона.

— «А ты придумал лучше. Молодец! Но успокаивать­ся рано. Позади только первое испытание; у того, кто вовлек тебя в состязание, будет еще возможность под­ставить тебя под удар. Гляди в оба, особенно сейчас. Ведь тот, о ком мы говорили, наверняка где-то совсем рядом. Будь предельно осторожен, чтобы, не ровен час, не по­пасть в беду. Пиши, если столкнешься с чем-то необыч­ным. Все время держи меня в курсе дела. Сириус». Со­всем как Грюм, — тихо сказал Гарри, пряча письмо во внутренний карман. — «Гляди в оба!» А я что, хожу за­жмурившись, натыкаюсь на стены?

— Он прав, Гарри, — возразила Гермиона. — У тебя впереди два испытания. Давно пора взяться за загадку яйца...

— Да у него еще куча времени! Давай, Гарри, сыграем в шахматы, — предложил Рон.

— Сыграем, — согласился Гарри и поймал взгляд Гермионы. — Будет тебе, Гермиона. Тут такой шум, все равно толку не будет. Даже не расслышу, что там в яйце.

— Пожалуй, ты прав. — Гермиона вздохнула и стала следить за игрой.

Гарри в несколько ходов поставил Рону замечатель­ный мат с помощью пары отчаянно дерзких пешек и сверхвоинственного слона.

Рождественским утром Гарри проснулся, как будто его что разбудило. Он открыл глаза и едва не свалился с кро­вати: прямо на него в темноте таращились круглые зеле­ные глазищи.

— Добби?! — вскрикнул Гарри. — Что тебе?

—Простите Добби, сэр, — виновато пискнул эльф и отпрыгнул, прижав к губам длинные тонкие пальцы. — Добби пришел поздравить Гарри Поттера с Рождеством и подарить подарок. Добби не хотел пугать Гарри Пот­тера. Гарри Поттер позволил Добби навещать его, сэр.

—Ладно, Добби, только в другой раз не таращись на меня, просто толкни, если я буду спать, — смягчился Гар­ри. Он все еще тяжело дышал, но сердце уже перестало колотиться. — И не наклоняйся надо мной так низко, чуть носом не ткнул...

Гарри отдернул полог, нащупал на столике у кровати очки и надел их. Восклицание Гарри разбудило Рона, Симуса, Дина и Невилла, и они выглядывали, слегка раздви­нув пологи, заспанные и взъерошенные.

— Гарри, ты жив? Что стряслось? — сонно пробормо­тал Симус.

— Ничего, это Добби, — ответил Гарри. — Спите.

— Прибыли подарки! — Симус заметил коробки у кро­вати.

Рон и Дин с Невиллом, раз уж проснулись, тоже по­спешили заняться подарками. А Гарри снова поглядел на Добби. Тот стоял у его кровати, виновато опустив голову, такая оплошность — испугал своего избавителя! На го­лове у эльфа красовался стеганый колпак для чайника, на верхушке которого, зацепившись петелькой, висела елочная игрушка.

— Можно, Добби поднесет Гарри Поттеру подарок? — робко спросил он.

— Конечно. У меня тоже кое-что есть... для тебя.

Гарри соврал, он ничего не припас для Добби, но по­спешил открыть чемодан и достал оттуда пару старых желтых носков дяди Вернона. Они сильно растянулись: Гарри хранил в них вредноскоп, подаренный на прошлое Рождество. Он выудил его и со словами «Поздравляю, Добби, прости, что не завернул» протянул носки старо­му приятелю.

Добби растаял от умиления.

— Носки — любимая одежда Добби, сэр! — Он тут же стащил с ног свои разномастные носки и натянул быв­шие дяди Вернона. — У Добби их семь пар, сэр... — Эльф подтянул носки до самых шортов, и глаза у него расши­рились. — Сэр, продавец в магазине ошибся, он дал Гар­ри Поттеру два носка одного цвета!

— Как же ты, Гарри, допустил такой промах? — под­мигнул Рон. По всей его постели валялись клочки разно­цветной бумаги, коробки и подарки. — Иди сюда, Добби, вот тебе бордовая пара. Будешь надевать один желтый, другой бордовый. И еще новый свитер.

С этими словами он протянул Добби пару носков и свитер, присланные миссис Уизли. Добби был сражен такой щедростью.

— Как вы добры, сэр! — Глаза у него увлажнились, и он до земли поклонился Рону. — Добби знал, сэр, что сэр замечательный волшебник, ведь он — лучший друг Гарри Поттера, но сэр еще благороден и беско­рыстен...

— Ну, что ты, Добби, ведь это всего носки, — сму­тился Рон, так что уши покраснели. Но вид у него был явно довольный. — Вот это да! — Рон распечатал пода­рок Гарри — форменную шляпу его любимой команды «Пушки Педдл». — Спасибо, Гарри. Класс! — И он тут же натянул шляп}' на голову.

А Добби тем временем вручил Гарри свой небольшой подарок. Гарри развернул его — ну, конечно, носки!

— Добби их сам связал, сэр, — захлебываясь от счас­тья и гордости, сообщил эльф. — Шерсть Добби покупа­ет на собственные деньги, заработанные.

Левый носок был ярко-красный с узором из метел, правый — зеленый с золотистыми снитчами.

—Какие красивые! Большое спасибо, Добби. — Гарри надел носки, и эльф прослезился.

—Добби пора, сэр. Мы стряпаем рождественский ужин, сэр. — И эльф, помахав всем на прощанье, поспе­шил в кухню.

А Гарри стал разглядывать остальные подарки. Они были куда замысловатее собственноручного изделия Доб­би, но первенство по скромности, конечно, принадлежа­ло подарку Дурслей — один-единственный пакетик с бу­мажной салфеткой. Они, похоже, не забыли ириску бра­тьев Уизли. Гермиона подарила Гарри книгу «Команды по квиддичу Великобритании и Ирландии»; Рон — большой пакет бомб-вонючек; Сириус — складной перочинный но­жик с отмычками для всех замков и шилом, которое мгно­венно распутывает все узлы; Хагрид — огромную коробку любимых лакомств Гарри. Миссис Уизли, конечно, присла­ла очередной свитер (зеленый с драконом на груди, дол­жно быть, Чарли рассказал ей о хвостороге) и большущий пакет сладких домашних пирожков.

Спрятав подарки, Рон и Гарри спустились в гостиную, где их ждала Гермиона, и все вместе пошли завтракать.

До обеда наслаждались подарками у себя в башне, по­том вернулись в Большой зал, где их ждало роскошное рождественское угощение. Столы так и ломились от жа­реных индеек, пудингов и всевозможного волшебного печенья.

После чего отправились прогуляться. Пушистый снег лежал нетронутой пеленой, только к кораблю Дурмст­ранга и карете Шармбатона протоптаны дорожки. Тут же замелькали снежки — любимое зимнее развлечение Гар­ри и братьев Уизли. Гермиона предпочла наблюдать сра­жение со стороны, а около пяти часов вечера сказала, что пора готовиться к балу и вернулась в замок.

— Ты что, три часа будешь готовиться? — крикнул вслед Рон, зазевался и получил от Джорджа увесистым снежком по макушке.

— С кем ты идешь? — опять не сдержал любопытства Рон, но Гермиона лишь махнула ему, взбежала по камен­ной лестнице и исчезла в дверях замка.

Полдника сегодня не было: Святочный бал начинал­ся с угощения. К семи часам стемнело, не прицелишься, и воины, все облепленные снегом, побежали в башню. Полная Дама весело болтала на холсте с Виолеттой, под­ружкой с нижнего этажа, у их ног внутри рамы валялись пустые коробки из-под конфет с ликерной начинкой.

— Светляки, — мальчишки назвали пароль.

— Верно, са-сапляки, — хихикнула Полная Дама и пу­стила их внутрь.

В спальне Гарри, Рон, Симус и Невилл облачи­лись в праздничные мантии и почувствовали себя нелов­ко, особенно Рон. Он вертелся перед зеркалом в углу и с отвращением себя разглядывал. Не мантия, а девчоночий наряд! И Рон решился на отчаянный шаг: применил за­клинание ножниц — пусть мантия походит на мантию. Не сказать, чтоб уж совсем ничего не вышло, кружева на воротнике и манжетах исчезли, только вот на манжетах от них осталась неряшливая бахрома. Но делать нечего, и Рон в таком виде поплелся в гостиную.

— Понять не могу как это вы заполучили самых кра­сивых девчонок в классе!— воскликнул Дин, увидев Гар­ри с Роном, и пожал плечами.

— Животный магнетизм, — пробурчал Рон, выдерги­вая торчащие из манжет нитки.

Гриффиндорская гостиная уже наполнялась участни­ками бала. На всех вместо обычных черных мантий — цветные. На лестнице Гарри ожидала Парвати в ярко-ма­линовой мантии, которая очень ей шла. Парвати и прав­да была очень красивая, черные волосы заплетены в длинные, перевитые золотыми лентами косы, на запя­стьях золотые браслеты. Гарри испугался, что она рассме­ется, увидев его праздничную мантию, но Парвати, по­хоже, приняла его наряд как должное, и Гарри с облегче­нием вздохнул. Политес требовал что-то сказать, и он неуверенно произнес:

— Ты... э-э... здорово выглядишь.

— Спасибо, — поблагодарила Парвати и, обратив­шись к Рону, сообщила: — Падма ждет тебя в холле.

—Угу, — кивнул Рон и огляделся. — А где Гермиона? Парвати пожала плечами.

—Ну что, пойдем?

— Пойдем, — вздохнул Гарри: с каким бы удовольстви­ем он остался в гостиной. Из гостиной вышел Фред и ве­село ему подмигнул.

В холле яблоку было негде упасть. Скорей бы про­било восемь — двери зала распахнутся и начнется долгожданный бал! Многие все еще искали в толпе своего кавалера или даму с других факультетов. Пар­вати нашла сестру Падму и познакомила ее с Гарри и Роном.

— Привет, — вскинула голову Падма. Она не уступала сестре красотой, бирюзовая мантия очень ей шла, как малиновая Парвати. Падма придирчиво оглядела Рона, задержав взгляд черных глаз на бахроме — следе отре­занных кружев.

— Привет, — мрачно отозвался Рон, не глядя на Пад­му: глаза его кого-то высматривали в толпе.

Заметив приближавшуюся Флер Делакур, Рон шаг­нул за спину Гарри и пригнулся. Флер шла в сопровож­дении Роджера Дэвиса, капитана команды когтевранцев. На ней была мантия из серебристо-серого атласа. Ничего не скажешь, писаная красавица! Подождав, пока эта пара пройдет, Рон вынырнул из-за спины друга и встал на цыпочки.

— Да где же Гермиона? — опять спросил он.

Из подземной гостиной по лестнице поднялись сли-зеринцы. Впереди вышагивал Малфой в черной бархат­ной мантии с высоким воротником. «Точь-в-точь пас­тор», — вдруг подумалось Гарри. Малфой вел под руку Пэнси Паркинсон в светло-розовой мантии, обильно ук­рашенной рюшками и бантами. Крэбб и Гойл были оба в зеленом и походили на замшелые валуны; дам для них, злорадно отметил Гарри, как и следовало ожидать, не на­шлось.

Дубовые входные двери тяжело отворились, и в холл вошли гости из Дурмстранга во главе с профессором Каркаровым. Сразу за ним шел Крам с незнакомой красивой девочкой в голубой мантии. В раскрытые двери Гарри ус­пел заметить перед замком на лужайке возведенный вол­шебством грот, полный розовых кустов, среди которых высились каменные скульптуры Деда Мороза и северно­го оленя. Над кустами и скульптурами порхали разно­цветные светляки. Это были настоящие живые феи, толь­ко совсем крошечные.

— Участники Турнира, пожалуйста, пройдите сюда, — прозвучал голос профессора МакГонагалл.

Парвати просияла, поправив изящным движением ленты. «До скорого», — помахали они друзьям и двину­лись через галдящую толпу, куда показала МакГонагалл, — справа от двери было небольшое свободное простран­ство. Профессор была в мантии из красной шотландки, тулью шляпы украшал довольно-таки безобразный венок из чертополоха. Она объяснила чемпионам, что пока им надо постоять здесь: они войдут в зал парами, церемон­но, после того, как все остальные усядутся за столы. Флер Делакур с Роджером Дэвисом встали первыми у самых дверей. Дэвис не верил своему счастью и не отрывал за­чарованного взгляда от красавицы Флер. Подошли Сед­рик с Чжоу, Гарри отвернулся: не хотел сейчас говорить с ними; взгляд его упал на девочку, стоявшую с Крамом, и у него от удивления раскрылся рот — это была Гермио­на! Только совсем не похожая на себя. Волосы, обычно напоминавшие воронье гнездо, гладко расчесаны и скру­чены на затылке в красивый блестящий узел, легкая ман­тия небесно-голубого цвета, да и походка совсем другая, наверное, потому, что плечи не оттягивает тяжелый ра­нец. И она улыбалась, правда, немного скованно, пере­дние зубы у нее и правда уменьшились. Как это он сразу не заметил?

— Привет, Гарри, привет, Парвати, — махнула им Гер­миона.

Парвати глазам не поверила и с явным неодобрени­ем поджала губы. Не она одна так отнеслась к новой Гер­мионе. Двери в Большой зал распахнулись, и толпа хлы­нула в зал. Поклонницы Крама, те, что устраивали засаду в библиотеке, проходя мимо, казалось, готовы были убить ее. Пэнси Паркинсон вытаращила глаза, и даже Малфой позабыл от изумления ругательные слова. Один только Рон, поравнявшись с Гермионой, не удостоил ее взглядом.

Когда все наконец уселись по местам, МакГонагалл велела оставшимся встать друг за другом парами и сле­довать за ней. При их появлении весь зал захлопал, и про­фессор МакГонагалл повела их к большому круглому сто­лу в дальнем конце, за которым сидели судьи.

Стены зала серебрились инеем, с темного, усыпанно­го звездами потолка свисали гирлянды из омелы и плю­ща. Длинные обеденные столы исчезли, вместо них — сотня столиков, каждый человек на десять. На столиках уютно горят фонарики.

Гарри шел, боясь одного — как бы у всех на глазах не споткнуться. А счастливая Парвати упивалась всеобщим вниманием, и с такой силой тащила Гарри вперед, что он ощущал себя собачкой на поводке, которую хозяин ведет по кругу на собачьей выставке. Недалеко от судейского стола Гарри заметил Падму с Роном. Вид у Падмы был на­дутый, Рон же, прищурившись, не сводил глаз с Гермионы.

Дамблдор, возглавлявший судейский стол, встретил подошедшие пары сияющей улыбкой, Каркаров — не­жданное совпадение — смотрел на Крама и Гермиону со­всем как Рон. Людо Бэгмен в пурпурной мантии, расши­той золотыми звездами, громко аплодировал вместе со всеми. Мадам Максим, сменившая черную атласную уни­форму на свободную мантию из легкого светло-лилово­го шелка, тоже вежливо хлопала. Не было только мисте­ра Крауча. Вместо него пятым за столом судей важно вос­седал Перси Уизли в темно-синей с иголочки мантии. Ос­тальные места предназначались для участников состяза­ния с их дамами.

Многозначительно глянув на Гарри, Перси слегка выдвинул незанятый стул, Гарри понял намек и сел ря­дом. Не успел он раскрыть рта, как Перси поведал ему радостную новость:

—Меня повысили. Я назначен («Не иначе как Верхов­ным правителем вселенной», — подумал Гарри) личным помощником мистера Крауча и представляю его на ва­шем балу.

—А почему он сам не пришел? — спросил Гарри, уж очень ему не хотелось весь вечер слушать очередную лек­цию о котлах.

— Боюсь, мистер Крауч болен и болен серьезно. Ему нездоровится с самого Чемпионата мира. Ничего удиви­тельного, сильное переутомление! Да и годы не те, хотя голова все еще светлая. Великий человек! Но Министер­ство на Чемпионате мира потерпело фиаско, вдобавок его очень расстроила домовуха Винки, так, кажется, ее зовут. Мистер Крауч, конечно, ее выгнал, но остался без прислуги, а это... э-э... ему трудно, сам понимаешь, возраст. Хозяйство с ее уходом разладилось. А тут на нас свалил­ся этот Турнир, тяжелые последствия Чемпионата мира, да еще эта Скитер со своим Прытко Пишущим Пером... Он, бедняга, заслужил тихое Рождество дома. Я рад, что у него есть человек, на кого можно положиться и оста­вить вместо себя.

Гарри так и подмывало спросить Перси, а что, мис­тер Крауч все еще называет его Тизли, но удержался.

Отливающие золотом тарелки, перед которыми ле­жали меню, все еще были пустые. Гарри нерешительно взял карточку с рождественской виньеткой и огляделся — официантов нет. Дамблдор, однако, внимательно изучал список блюд, после чего заказал, глядя в свою тарелку: «Свиные отбивные!»

И на тарелке тотчас явились с пылу с жару котлеты. Тут все сразу смекнули, что делать, взяли меню, и золо­тые тарелки наполнились едой. Гарри с любопытством глянул на Гермиону: как ей новый способ подавать куша­нья, не лишняя ли работа для эльфов? Но Гермиона и ду­мать забыла о защите прав домовиков. Она увлеченно бе­седовала с Виктором Крамом и не замечала, что и как ест.

Гарри не слышал ни разу, чтобы Крам с кем-то разго­варивал. Он все больше молчал, а теперь разговорился, да еще с явной охотой.

— У нас тоже есть дворец, — услышал Гарри, — не та­кой болшой и комфортэбелный, как ваш, всего четыре этажа. И очаги мы топим только для колдовства. Но тер­ритория наша болше и красивей, правда, зимой день со­всем короткий, а ночь длинная, мало времени любовать­ся. Зато летом мы долго летаем над озерам и горами...

— Эй, Виктор, — рассмеялся Каркаров, но глаза его оставались холодные и пустые, — смотри не скажи чего-нибудь лишнего, как бы твоя очаровательная собеседни­ца не нашла к нам дорогу.

Дамблдор улыбнулся, и в глазах у него запрыгали ис­корки смеха.

—У тебя, Игорь, все тайны да тайны. Можно подумать, ты не любишь гостей.

—Мы все, Дамблдор, печемся о своих владениях. — Каркаров оскалил желтые зубы. — И ревностно оберега­ем вверенные нам очаги знаний. Мы по праву гордимся, что никто, кроме нас, не знает все их секреты, и мы бди­тельно храним их. Разве не так?

—А я, Игорь, не стал бы утверждать, что знаю все сек­реты Хогвартса, — добродушно ответил Дамблдор. — Не далее как сегодня утром отправился я в туалет, свернул не туда, и очутился в прелестной, совершенно незнако­мой комнате с превосходной коллекцией ночных горш­ков. Позже я вернулся получше осмотреть ее, а комнат­ка-то исчезла. Я, конечно, все равно ее отыщу. Возмож­но, она доступна только в полшестого утра, а может, ког­да месяц в фазе одна четверть или когда слишком пол­ный мочевой пузырь.

Гарри прыснул в тарелку с гуляшом. Перси нахмурил­ся, а Дамблдор чуть заметно подмигнул Гарри.

Тем временем Флер Делакур, изящно повернув голо­ву в сторону своего кавалера, в пух и прах разносила уб­ранство замка.

— П'госто убожество! — обвела она взглядом искрящи­еся инеем стены Большого зала: как и все французы, она немного картавила. — У нас во дво'гце Т'гапезную ук'га-шают ледяные скульпту'гы. Они не тают и пе'геливаются всеми цветами 'адуги. А какая у нас еда! А хо'г лесных нимф! Мы едим, а они поют. И в холлах никаких ужасных 'ыца'-гей без головы. А поп'гобуй залети в Шармбатон полте'-гейст, его выгонят с т'геском, вот так! — И Флер с силой хлопнула по столу ладонью.

Роджер Дэвис глядел на прекрасную Флер затуманен­ным взором. Восхищение его было так велико, что он вряд ли ее слышал, пронося вилку мимо рта.

— Конечно! — стукнул он по столу так, как Флер. — Да! С треском!

Гарри окинул взглядом зал. Хагрид сидел за одним из учительских столов и, не отрываясь, глядел в их сторону. На нем был все тот же ужасный бурый с ворсом костюм. Он махнул рукой, и мадам Максим, заметил Гарри, отве­тила тем же. Опаловое ожерелье на ее могучей шее мяг­ко переливалось, отражая огоньки фонарей.

Гермиона учила Крама произносить ее имя: он звал ее «Геримона».

— Гер-ми-о-на, — медленно, по слогам произнесла Гермиона.

— Герм-ивона, — повторил Крам.

— Гораздо лучше, — похвалила Гермиона, заметила, что Гарри на нее смотрит, и улыбнулась.

После ужина Дамблдор встал и пригласил всех по­следовать его примеру. Взмахнул волшебной палочкой, столы отъехали к стенам, образовав пустое простран­ство. Еще один взмах, и вдоль правой стены выросла сце­на— с барабанами, гитарами, лютней, виолончелью и во­лынкой.

На сцену вышел ансамбль «Ведуньи», встреченный восторженными рукоплесканиями. У ведуний были длинные растрепанные волосы, черные мантии нарочи­то порваны и потерты. Гарри с нетерпением ждал, чтобы они заиграли, совсем забыв, что за этим последует. Веду­ньи разобрали инструменты, фонарики на столах погас­ли, и участники состязания со своими дамами поднялись со своих мест.

— Пойдем, — шепнула Парвати. — Сейчас полагается танцевать.

Вставая, Гарри запутался в полах непривычного на­ряда. «Ведуньи» заиграли грустный медленный танец. Вышли на середину зала, которая была ярко освещена. Гарри старался избегать устремленных на него взглядов (краешком глаза он все же заметил, как Симус с Дином махнули ему, едва сдерживая смешок). Парвати реши­тельно взяла обе его руки, одну положила себе на талию, другую крепко сжала.

«Не так уж и плохо», — подумал Гарри, неторопливо описывая крути (вела Парвати). Гарри глядел поверх го­лов, но скоро и сами зрители, разобравшись на пары, присоединились к танцующим, и Гарри перестал ощу­щать на себе взоры десятков глаз. Рядом с ним танцевали Невилл с Джинни, которая все время морщилась — Не­вилл то и дело наступал ей на ноги. Дамблдор вальсиро­вал с мадам Максим. Она была чуть выше него, впрочем, для дамы ее роста и полноты мадам Максим танцевала вполне грациозно. Грозный Глаз неуклюже топтался в тустепе с профессором Синистрой, которая явно опа­салась его деревянной ноги.

— Недурные носки, Поттер, — прохрипел Грюм, бу­равя волшебным глазом мантию Гарри.

— Еще какие, — улыбнулся Гарри. — Их связал домо­вик Добби.

— Какой он ужасный! — шепнула Парвати на ухо Гар­ри. Деревянная нога Грюма бухала уже далеко, и он не мог слышать ее слов. — По-моему волшебные глаза давно пора запретить.

Услыхав последнюю дрожащую ноту, выведенную во­лынкой, Гарри облегченно вздохнул. Все захлопали, а Гар­ри мгновенно высвободился из объятий Парвати.

— Пойдем посидим? — предложил он. «Ведуньи» заиграли новый танец, веселый и быстрый.

—Нет, — возразила Парвати, — давай танцевать. Мне этот танец очень нравится!

—А мне нет, — соврал Гарри и повел Парвати к сто­ликам у стенки мимо Фреда и Анджелины, которые так лихо отплясывали, что другие пары шарахались от них, боясь за свою жизнь. За одним из столиков сидели Рон с Падмой.

—Ну как бал? — Гарри опустился на соседний стул и откупорил бутылочку сливочного пива.

Рон промолчал. Он не сводил глаз с Гермионы и Кра­ма, которые танцевали неподалеку. Падма сидела, скрес­тив руки, закинув одну ногу на другую, и притоптывала в такт музыке, недовольно поглядывая на Рона, который, казалось, совсем забыл о ее существовании. Парвати села рядом с Гарри в ту же позу, что и сестра, и в ту же минуту к ней подошел ученик из Шармбатона и пригласил на та­нец.

—Гарри, ты не возражаешь? — спросила Парвати.

—Что? — спросил Гарри, глядя на Чжоу и Седрика.

— Ничего, — бросила Парвати и пошла танцевать, только он ее и видел.

Подошла раскрасневшаяся Гермиона и села рядом.

— Привет, — сказал Гарри. Рон промолчал.

— Очень жарко, — обмахивалась ладонью Гермиона. — Виктор пошел за лимонадом.

Рон взглянул на нее испепеляющим взглядом.

— Уже Виктор? А звать его Вики он еще не просил тебя?

—Что с тобой? — Гермиона удивленно вскинула брови.

—Сама не понимаешь?

Гермиона перевела взгляд на Гарри, но тот лишь по­жал плечами.

— Рон, да что...

— Он из Дурмстранга — вот что! Он соперник Гарри. И нашей школы. А ты... ты... — Рон подыскивал слово, ко­торое описало бы преступление Гермионы. — Ты брата­ешься с врагом — вот что!

Гермиона рот открыла от изумления.

— Глупость какая! — наконец вымолвила она. — «С врагом!» А кто прыгал от радости, когда Виктор при­ехал? Кто хотел взять у него автограф? У кого в спальне его статуэтка?

Рон пропустил все эти обвинения мимо ушей.

—Он, конечно, в библиотеке пригласил тебя?

—Да. Ну и что? — Щеки у Гермионы раскраснелись еще больше.

—А ты его уже записала в Ассоциацию Восстановле­ния Независимости Эльфов?

—И не подумала! Если хочешь знать, он каждый день ходил в библиотеку, чтобы поговорить со мной. И никак не решался. Он сам мне это сказал, — выпалила Гермио­на на одном дыхании и стала пунцовой, как мантия Пар­вати.

—Вот, вот, сказал, — съехидничал Рон.

—Ты на что намекаешь?

—Понятно на что. Он ведь учится в школе Каркарова, да? Знает, с кем ты дружишь... Ему нужен Гарри, нужно кое-что о нем выведать, даже, может, навести порчу..

Гермиона взглянула на Рона так, как будто он дал ей пощечину.

— Он меня о Гарри вообще не спрашивал, ни одного раза, — сказала она дрожащим голосом.

И Рон тут же повел атаку с другой стороны.

—Тогда, значит, ему просто нужна твоя помощь. Он один ни за что не проникнет в тайну яйца. Представляю, как вы уютно сидите рядышком в библиотеке...

—Я никогда не стану ему помогать! — сверкнула гла­зами Гермиона. — Слышишь? Никогда! Как ты смеешь такое говорить! Я хочу, чтобы победил Гарри. И он это зна­ет, правда, Гарри?

—По тебе не скажешь, — продолжал наскакивать Рон.

—Для чего устроили этот Турнир? Чтобы волшебни­ки из разных стран подружились!

— Ничего подобного! Главное в Турнире — победа! Рон с Гермионой кричали так, что окружающие ста­ли уже на них поглядывать.

— Послушай, Рон, — Гарри попытался утихомирить друга, — меня нисколько не трогает, что Гермиона при­шла на бал с Крамом...

Но Рон закусил удила.

—Что ж ты не идешь к своему Вики? Он тебя, навер­ное, обыскался!

—Не смей называть его Вики! — Гермиона вскочила и побежала через зал, сталкиваясь с танцующими пара­ми.

Рон глядел ей вслед, и на лице у него смешались ярость и удовлетворение.

—Ты, наконец, пригласишь меня танцевать? — спро­сила Падма.

—Нет, — отрезал Рон, все еще глядя вслед Гермионе.

—Ну и отлично. — Падма поднялась, подошла к сест­ре, и для нее тотчас нашелся кавалер, тоже француз. Гар­ри даже показалось, что кавалер Парвати вызвал его за­клинанием, так быстро он появился.

—А где Герм-ивонна? — к друзьям с двумя бокалами подошел Крам.

—Не знаю и знать не хочу, — глядя исподлобья, отве­тил Рон. — Что, потерял свою Гермивону?

Лицо у Крама помрачнело.

— Передайте ей, если увидите, я имею лимонад. — И он, ссутулив плечи, ушел.

Тут же появился важный, как индюк, Перси.

— Прекрасно! — воскликнул он, потирая руки. — Что,

Рон, вы уже с Виктором Крамом друзья? Это и была наша цель — создать международное содружество волшебни­ков.

К огорчению Гарри, Перси сел рядом на свободный стул. Стол судей опустел. Дамблдор танцевал с профес­сором травологии, миссис Стебль, Людо Бэгмен — с Мак­Гонагалл, мадам Максим с Хагридом носились в бешеном вальсе по всему залу, грозя сбить с ног пары, танцующие в опасной с ними близости. Не танцевал один Каркаров, он вообще куда-то исчез. Очередной танец кончился, и все снова захлопали в ладоши. Людо Бэгмен поцеловал руку МакГонагалл и пошел к столу, и тут его настигли близнецы Фред и Джордж.

— Что это они себе позволяют? — нахмурился Перси, подозрительно глядя на братьев. — Как они смеют при­ставать к министерским работникам! Никакой почти­тельности!

Впрочем, Бэгмен скоро избавился от близнецов, уви­дел Гарри, махнул рукой и подошел.

—Надеюсь, мои братья не успели вам надоесть, мис­тер Бэгмен? — без промедления спросил Перси.

—Что? А нет, нисколько! Они более подробно рассказа­ли мне о фальшивых волшебных палочках, они ведь такие выдумщики, и спросили, будет ли на них спрос. Я пообещал свести их с моими знакомыми в фирме «Зонко».

Перси очень расстроился. Приедет домой, сразу по­бежит жаловаться мамочке, подумал Гарри. Похоже, у Фреда с Джорджем грандиозные планы, раз они решили через магазины продавать свои безделки с подвохом.

Бэгмен, повернувшись к Гарри, открыл было рот, но Перси опередил его:

— Как, по-вашему, проходит Турнир, мистер Бэгмен? У нас в отделе все довольны, правда небольшая оплош­ность с Кубком огня... — Он поглядел на Гарри. — Но за­тем все пошло как по маслу.

—Да, конечно, — сияя, подтвердил Бэгмен. — Все по­лучили огромное удовольствие. Жаль, старина Барти не приехал. Как он поживает?

—Я не сомневаюсь, мистер Крауч поправится в са­мое ближайшее время, — с важностью заверил Перси. — Я так счастлив, что смог взять на себя его ношу. Ведь мы не только посещаем балы... — Перси рассмеялся с наро­читой деланностью. — Столько всяких дел накопилось в его отсутствие. Вы ведь слышали, Али Башира поймали на контрабандном ввозе ковров-самолетов. Сейчас ведем трудные переговоры с трансильванцами, настаиваем, чтобы они подписали Международный запрет дуэлей. У меня в начале года была встреча с главой их отдела по международному сотрудничеству..

—Пойдем погуляем, — шепнул Рон Гарри, — подаль­ше от Перси.

И под предлогом, что хотят выпить чего-нибудь еще, друзья встали, по краю зала обошли танцующих и вышли в холл. Парадные двери были распахнуты настежь, в розовом саду мерцали, порхая с куста на куст, крохот­ные феи. Мальчики спустились по лестнице и очутились в гроте, полном цветущих розовых кустов, между ними бежали извилистые дорожки, мощенные цветной плит­кой, над кустами высились каменные статуи. Где-то плес­калась вода, должно быть, фонтан. Здесь и там на резных скамьях сидели ученики, отдыхая от танцев. Гарри с Ро­ном пошли в глубь сада и скоро услыхали знакомый не­навистный голос.

—Не вижу, Игорь, никаких причин для беспокойства.

—Как ты можешь, Северус, закрывать глаза на проис­ходящее? — с явной тревогой возразил Каркаров, пони­зив голос: вдруг кто подслушает. — Тучи сгущаются все последние месяцы, и меня, не стану скрывать, это очень тревожит...

— Тогда беги, — посоветовал Снегг. — Беги, я уж как­-нибудь объясню твое бегство. Что до меня, я остаюсь в Хогвартсе.

Голоса слышались все ближе, и скоро из-за поворота появились их обладатели. Снегг с каким-то особым оз­лоблением раздвигал кусты волшебной палочкой, отту­да с испуганными возгласами то и дело выскакивали тем­ные фигурки, а Снегг так и сыпал наказания. Мимо него прошмыгнула девочка.

—Минус десять очков Пуффендую, Фосетт, — про­скрипел он. — Минус десять и Когтеврану Стеббинс, — следом за девочкой из кустов выскочил мальчик.

—А вы что тут делаете? — заметил Снегг впереди Гар­ри с Роном.

Каркаров, явно недовольный такой встречей, нервно схватил кончик козлиной бородки и стал накручивать ее на палец.

—Просто гуляем, — кратко ответил Рон. — Правила­ми не запрещено.

—Ну и продолжайте гулять, — рыкнул Снегг и вих­рем пронесся мимо, только мелькнула за спиной, как на­дутая ветром, черная мантия. Каркаров не отставал, а Рон с Гарри пошли дальше.

—Что так могло встревожить Каркарова? — тихо спросил Рон.

—И с каких это пор они со Снеггом на «ты»? Да еще называют друг друга по имени.

Друзья дошли до большого каменного оленя, за которым искрились струи мощного фонтана. На скамье у самой воды сидели две огромные фигуры, любуясь лунными бликами.

— Я как вас увидел, сразу все понял, — раздался поче­му-то охрипший голос Хагрида.

Гарри и Рон замерли: в такие минуты лучше, навер­ное, людям не мешать... Гарри оглянулся и увидел сзади за кустом Флер Делакур с Роджером Дэвисом. Он хлоп­нул Рона по плечу и кивнул в их сторону можно вернуть­ся назад и незаметно прошмыгнуть мимо — они были слишком заняты друг другом. Но при виде Флер у Рона от страха расширились глаза, он бешено замотал голо­вой и потащил Гарри дальше в тень кустов и оленя.

— Что вы поняли, 'Агрид? — промурлыкала басом ма­дам Максим.

Как же быть? Хагриду только свидетелей не хватало. Не хотел бы Гарри быть сейчас на его месте. Лучше всего заткнуть уши и громко замычать какую-нибудь мелодию. Но это невозможно. По спине каменного оленя полз жук, Гарри принялся разглядывать его, но жук был неинтерес­ный, и он невольно слышал каждое слово тайной беседы друга.

—Понял, что мы с вами... одинакие. У вас кто, отец аль мать?

—Я не понимаю вас, Агрид...

—У меня — мать. Может, самая последняя в Англии. Я ее и не помню толком... она нас бросила. Мне и трех годков не было. Да и какая из нее мамка! Не в их это обы­чае. Что с ней сталося? Не знаю. Может, давно померла...

Мадам Максим молчала. Гарри, сам того не желая, ото­рвал взгляд от жука и прислушался. Хагрид никогда не рассказывал им о своем детстве.

— Как она ушла, отец долго убивался. Крохотной был такой. Я его в шесть лет на комод сажал, коли надоест шибко. Оченно любил его смешить... — Хагрид замолчал. Мадам Максим сидела, не шелохнувшись, и молча гляде­ла на серебристые струи фонтана. — Отец, конечно, меня растил... а потом взял и помер — я только в школу пошел. И мне уж тут все самому пришлось. Дамблдор, однако, помог. Всегда был такой добрый...

Хагрид вытянул из кармана огромный шелковый в крапинку платок и громко высморкался.

— Что это я все о себе... Мне про вас интересно. Вы-то по матери, по отцу?

Мадам Максим вдруг поднялась и сказала:

—Здесь холодно. — Но какой бы холодной ни была по­года, голос ее звучал еще холоднее. — Пора идти в замок

—А? В замок? Посидите еще, я никогда не встречал других, как я.

—Других каких? — ледяным тоном спросила мадам Максим.

«Промолчи, Хагрид, не отвечай», — молил Бога Гар­ри. Он стоял в тени, стиснув зубы, и надеялся, что Хагрид не ответит...

—Полувеликанов, конечно, кого же еще?

—Да как вы смеете, Агрид?! — вскричала мадам Мак­сим. Флер и Роджер выскочили из своего укрытия, как пробка из бутылки. — Такой оскорблений! Полувеликан? Муа? Я... я просто широка в кости!

И она умчалась, с треском ломая кусты. Испуганные светлячки стайками взмывали в воздух, а Хагрид остался сидеть на скамье и глядел ей вслед — в темноте нельзя было разобрать, что выражало его лицо. Потом он встал и пошел, но не в замок, а во мрак ночи, в сторону своей хижины.

—Пойдем, — сказал Гарри. Рон не сдвинулся с места.

—Ты что? — Гарри поглядел на Рона.

Рон повернулся к Гарри, услышанное явно ошеломи­ло его.

— Ты знал, что Хагрид наполовину великан?

— Нет. А что тут такого? — пожал Гарри плечами. И по взгляду Рона понял, что опять попал впросак — да когда же он будет знать все о мире волшебников! Детские годы он провел у маглов, и многое, что волшебники впитали с молоком матери, было для него неведомо. Таких белых пятен с каждым годом становилось все меньше. Но вряд ли кто из волшебников сказал бы, «что тут такого», узнай он, что мать их друга из племени великанов.

— Пойдем в замок, там объясню, — сказал Рон. Флер и Роджер испарились, наверное нашли кусты

погуще. Гарри и Рон поспешили в Большой зал. Падма с Парвати сидели за дальним столом в окружении шармбатонцев, Гермиона все еще танцевала с Крамом. Рон с Гарри тоже устроились за столиком подальше от танцу­ющих.

— Так что такое с великанами? — напомнил Гарри.

—Ну они... как бы это сказать... — Рон не мог найти подходящего слова. — Не очень хорошие...

—Ну и что? Хагрид-то хороший.

— Да знаю. Только, черт, он правильно делает, что мол­чит об этом. — Рон повертел головой. — Я думал, на него в детстве случайно наложили заклятие роста, вот он и вымахал. Кому приятно об этом говорить...

—Ладно, пусть его мать великанша. Но он-то тут при чем?

—Конечно, всем, кто Хагрида знает, наплевать на это. Ведь им известно, что он неопасен, — медленно прого­ворил Рон. — Только понимаешь, Гарри, они очень злые. Это в их обычае, как говорит Хагрид. Они как тролли, им нравится убивать. Все это знают. Хотя в Англии все вели­каны перевелись.

—А что с ними случилось?

—Взяли да все вымерли, ну и мракоборцы постара­лись. За границей, говорят, великаны еще есть, прячутся в горных пещерах...

—И кого только мадам Максим думает обмануть? — Гарри взглянул на нее: она сидела за столом судей одна, мрачно нахмурившись. — Если у Хагрида в жилах великанская кровь, то у нее и подавно. Широка в кости! Из всех живых существ только у динозавра, наверное, кос­ти толще.

Весь остаток бала Гарри и Рон просидели в своем угол­ке, разговаривая о великанах, танцевать им обоим не хо­тел ось. Гарри старался не глядеть на Чжоу и Седрика: ког­да он на них глядел, у него руки чесались хорошенько кого-то стукнуть.

В полночь «Ведуньи» доиграли последний танец, им напоследок долго и громко хлопали. Бал кончился, и все пошли в холл. Многие были недовольны, могли бы хоть Святочный бал продлить до часу ночи. А Гарри был рад — наконец-то он заберется в теплую уютную постель. Бал показался ему очень скучным.

Они с Роном вместе со всеми вышли в холл. Гермио­на пожелала Краму спокойной ночи, и тот отправился к себе на корабль. Холодно взглянув на Рона, она молча прошла мимо и стала подниматься по мраморной лест­нице. Гарри и Рон двинулись следом, но на полпути Гар­ри окликнул Седрик Диггори.

— Гарри, постой!

Чжоу ждала Седрика внизу.

Седрик дал понять, что не хотел бы говорить при Роне, Рон хмуро пожал плечами и пошел наверх.

— Послушай, Гарри, — начал Седрик, — я у тебя в дол­гу за дракона. Ты открывал золотое яйцо? Оно у тебя воет?

—Ну, воет.

—Тогда... прими ванну, ясно?

—Что-что?

— Прими ванну… только захвати с собой яйцо. Открой его в горячей воде и послушай. Это наведет тебя на мысль, поверь мне.

Гарри вытаращил глаза.

— Только иди в ванную старост. Пятый этаж, четвер­тая дверь слева от статуи Бориса Бестолкового. Пароль — «Сосновая свежесть». Ну все, мне пора, пойду кое с кем попрощаюсь...

Седрик снова улыбнулся и побежал вниз, где его жда­ла Чжоу.

Гарри побрел один к себе в башню. Какой странный совет? Как это ванна поможет разгадать загадку воюще­го яйца? Может, это Седрик так шутит? Может, хочет вы­ставить его дураком, чтобы он в глазах Чжоу не выдер­жал сравнения с Седриком?

Полная Дама и ее подруга Ви мирно похрапывали в раме. Гарри долго им кричал пароль «Светляки», на­конец докричался, они проснулись, ну его ругать, но все же проем открыли. А в гостиной его ожидала нео­жиданная сцена. Рон с Гермионой с красными лица­ми стояли метрах в трех друг от друга и орали что было мочи.

—Тебе это не нравится, да? Но ты прекрасно знаешь, что надо было делать!— кричала Гермиона. Красивый узел на затылке растрепался, лицо от гнева перекосилось.

—И что же мне надо было делать?

—Самому пригласить меня на бал, и не в последнюю минуту, когда уже некого выбирать!

Рон хотел что-то сказать, но только открывал рот, как рыба, вытащенная из воды. Гермиона развернулась на каблуках и вихрем взлетела по лестнице в свою спаль­ню. Рон обернулся к Гарри.

— Видел? — ошеломленно выпалил он. — Совсем ни­чего не поняла!

Гарри промолчал: он был счастлив, что помирился с Роном, и решил не учить его сейчас уму-разуму — ведь Гермиона-то поняла все гораздо лучше, чем Рон.